ТРАМВАЙНЫЙ БИЛЕТ

Дежурство оперуполномоченного угро лейтенанта Градова было обычным и проходило в обычном суточном режиме. Небольшие вызовы на небольшие дела: то домашний боец в семье дебош устроит, то у магазина пьяница деньги клянчит, то молодые отморозки в парке к девкам пристают. 

«Это всё дела участкового, и ничего стоящего для меня. Хоть бы какая вшивая кражонка случилась что ли, чтобы больше не мотаться впустую по этим домашним и уличным разборкам», – так про себя сетовал Градов.

Он недавно окончил университет и горел романтикой работы, большими делами. Любил детективы, много их перечитал ночами. Потому и стал опером — оперативным работником. Впереди у него был длинный жизненный путь, полный неизвестных сюрпризов и опасностей. А сейчас он думал о больших делах, карьере и звёздах.

На вопросы близких и знакомых о службе и её будущем  отвечал односложно:

— А кто не хочет быть генералом? И вместе с тем вспоминал анекдот, которым делился с другими: «Юноша, сын полковника, только что окончил военное училище и спрашивает у отца: «Ну, как, папа, я дослужусь до майора?»  Отец с улыбкой отвечает: «Пока я жив,  дойдёшь до полковника». «А генералом?» «У генералов, сын, свои дети есть».

У Градова же родители были из работной среды, и он должен был сам идти непроторённой дорогой.  И был уверен, что выбрал правильный путь и пройдёт его достойно, чтобы «не было мучительно больно…».

Уже с рассветом, сидя в кабинете, Градов размышлял о себе, своём месте в обществе и ближайшем будущем, ожидая смены и предвкушая горячий завтрак.

Продолжая ни о чём рассуждать и думать, Градов стал собираться домой, не подозревая о том, что в дежурную часть уже позвонили из опорного пункта о происшествии, которое изменит его планы надолго.

С того конца связи через аппарат сухо докладывали: «У обочины большой трассы, в районе указателя въезда в обслуживаемый район, с вечера припаркован легковой автомобиль. Дверцы открыты, никого нет, возможно, в угоне».

Оперативный дежурный нажал внутреннюю связь:

—  Оперативной группе на выезд.

—  Ну вот, надо ж, под конец работы… Накаркал сам себе на свою голову, — подумал Градов и, глубоко вздохнув, взяв папку с бумагами, пошёл к дежурному получить задание.

«Дежурка» уже стояла под парами. Новый сменный водитель весело отрапортовал:

— Карета подана, куда везти?

Градов посмотрел на хорошо выспавшегося Федотова, явно плотно позавтракавшего и от того в приподнятом настроении, улыбнулся и молвил:

— К указателю на выезде из района. Сейчас, только дождёмся следака.

Через минуту к машине подошёл следователь, тоже, видимо, уставший за ночь.

Градов ему:

— А у тебя что такой измождённый вид, ты же с нами никуда не выезжал.  Это я с участковым всё по разборкам мотался —  ни прилечь, ни чаю попить.

— Бумаг много было — целую ночь за машинкой: печатал постановления, и так… разное, два уголовных дела в суд закончил. Вы бы, «урки», поменьше нам на расследования подкидывали, глядишь,  и дышать легче.

— Поменьше бы всякая мерзость из нор на свет вылазила, и людям бы тогда дышалось свободней.

— А тогда бы участковые занимались одной лишь профилактикой, а нас с вами посокращали, — глубокомысленно намекнул следователь, имея в виду их службы.

— Поехали… — тронул он водителя за плечо.

Некоторое время они ехали молча. Говорить о чём-либо уставшим за ночь без сна людям не хотелось вовсе, не было нужды.

Вдруг следователь задумчиво произнёс:

— И чего она там стоит?..

— Никак криминалом пахнет,- ответствовал «урка».

-Тьфу, ты не каркай. А то не скоро домой попадём.

— Я уже накаркал, когда надоело попусту мотаться, и пожелал хоть вшивую кражонку.

— Никогда, слышишь, никогда этого не делай. Там, — он указал пальцем в подволок машины, — могут услышать и исполнить твои желания.  Ещё хлебнёшь…, романтик.

Вновь воцарилась молчаливая тишина, только колёса шуршали по асфальту и мерно урчал мотор.

Через пятнадцать минут впереди показалась бежевая шестёрка «Жигулей». Сблизившись с ней, «Уазик» остановился. Первым молодо и задорно выпрыгнул из салона Градов и ринулся осматривать автомобиль.

— Помедленнее, Володя, — остановил его следователь. Спешка нужна при ловле блох.

— Да быстро осмотрим и отгоним в отдел, сдадим гаишникам на проверку по учётам.

— Госавтоинспекция, конечно, понадобится, но потом, а сейчас не спеши, там может быть «бомба».

«Бомбой», следователь окрестил возможный непредвиденный сюрприз, связанный с криминалом.

— Какая ещё «бомба» у нас в Сибири? — не понял намёка Градов.

— Остынь, вначале осмотрим снаружи, мало ли что нас заинтересует и привлечёт внимание, и будет вещественным…

Они стали осторожно шаг за шагом изучать и исследовать поверхность «Жигулей». Следователь обнаружил на лобовом стекле чуть заметную каплю, похожую на кровь, и обратил на это внимание Градова. Тот, в свою очередь, заглянув в салон, сообщил:

— А вот и ещё капелька на руле, покрупнее. Сдаётся, что я накаркал.

Осмотрев салон, они определили, что на заднем сиденье лежал объёмный предмет, и его доставали волоком, сдвинув в сторону дверцы чехол. Над лобовым стеклом отсутствовало зеркало заднего обзора. Как без него мог выехать гражданин? При первом же досмотре его подвергнут штрафу. В замке зажигания вставлен ключ. При его повороте стало ясно: бензина в баке нет, пустой. Значит, кто-то что-то вёз, взял то, что лежало на заднем сиденье и, бросая машину, ушёл, унося важное и ценное.

Что «это» такое было, что из-за «этого» не пожалели дорогую собственность. И это «что-то» было ещё и тяжёлым, далеко не унесёшь. «Оно» где-то здесь.

Тем более «некто» был один или вдвоём, так как видно, что это «что-то» занимало всё заднее сиденье, и даже двумя усилиями далеко не унесёшь.

— Да, их было двое, и пассажир, до того как сесть в машину, вначале проехал на трамвае, — сказал Градов, показывая следователю трамвайный билет.

— На пассажирском сиденье лежал. Свежий, как будто сегодня оторванный. Надо искать, «это» непременно где-то рядом.

Оба, и оперативник, и следователь, понимали, о чём говорят, и что имеют в виду под словом «это» человека. Но не хотели высказывать вслух, ещё надеясь, что «это» может быть чем угодно.

— Федотов! — позвал следователь, — скажи по рации, пусть шлют дополнительно заступивший наряд и высылают патрульно-постовую, в машине, похоже, кровь, надо осмотреть окрестности.

Федотов быстро связался с дежурным по ОВД и тот ответил:

— Ждите…

 

 

Следак и «урка» стояли, переминаясь с ноги на ногу и озираясь по сторонам, каждый думал, конечно же,   где «это» сокрыто.

И тут Градов говорит:

— Видишь, на взгорке стелу нашего района, на бетонной стенке. Я бы там за ней положил. С виду – и рядом, но никто и не догадается, и грибник не подумает приблизиться.  Глянем?

— Глянем…

И глянули.

За бетонной стеной лежало бездыханное тело человека со следами насильственной смерти. Ожидания лучшего не оправдались. Это действительно было то, о чём они не хотели упоминать. Труп лежал на спине, и на груди его рубашки зияло кровавое пятно. От трупа к машине проступал еле заметный след волочения.

— Это был один человек, он тащил его волоком, — сказал Градов.

— Да, к тому же это был малолетка, такого дядю унести сюда только взрослый мог.

Согласно обнаруженным в машине документам и фотокарточки, перед ними лежал гражданин Баскончин. Дальнейшее изучение личности потерпевшего показало, что он преподаватель физкультуры техникума и вечерами подрабатывал частным незаконным извозом.

Градов достал из кармана трамвайный билет и, показывая его следователю, объявил:

— Это может пролить свет.

— Может…

— Тогда я раскрою убийство.

Следователь рассмеялся:

— Твоими бы устами да мёд пить.  Вот бы так по каждому билетику да некой бумаженции преступления раскрывались, все граждане тогда, прежде чем пойти на нарушение закона, хорошо бы подумали, – и дружески похлопал по плечу Градова.

— Ты, Володя, не лелей надежды. Но билетиком, конечно, займись, проверить надо.

— Да-да, я понимаю, что это не существенно, — осклабился тот, — это так, бравада…

В тот же день Владимир обратился в трамвайный парк.  Там показали, что серию данных билетов выдали водителю трамвая Цыбикову, который в свою очередь пояснил, что у него кассовый аппарат самообелечивания, и он обязан записывать номер последнего оторванного билета, и проставлять время в спецтетради каждый раз, сделав трамвайный круг. Билет с номером, представленный Градовым, согласно тетрадке был оторван в 23 часа 40 минут по времени.

— Я, помню, вчера в эти часы, делал последний круг с тупиковой трамвайной петли, — начал рассказ вагоновожатый, – в зеркало заднего вида заметил, как в вагон вошёл молодой юноша, до восемнадцати лет, с короткой стрижкой, в светлой рубашке и в джинсовых брюках. На другой остановке села молодая чета – парень с девушкой лет двадцати пяти; на руках обручальные кольца. За ними вошли три мальчика лет десяти; я ещё подумал: поздно гуляют. На следующей – очень пожилая пара. И затем, на парковом повороте, все сошли, и я пошёл прямиком в парк.

Градов поблагодарил водителя и порадовался его феноменальной памяти, внимательности и остроты зрения: «Надо ж, даже кольца на пальцах заметил, информация —  лучше некуда».  И отправился искать опера, обслуживающего жилой сектор трамвайной петли. С ним вместе провели подворный обход, с проверкой подучётного элемента из ранее судимых. При этом использовали легенду, что устанавливают лиц, причастных к совершённой краже от 22 до 24 часов.

И вот удача, один из судимых в качестве алиби невозможности причастности к ней назвал свидетелем Ярошенко, учащегося горнотехнического ПТУ, с которым провёл вечер, а потом проводил на последний трамвай, и назвал адрес родителей и бабушки, у которой он чаще находится — она проживает в своём доме частного сектора.

Градов доложил о результатах расследования начальнику криминальной службы и получил указание взять напарника и следовать к бабушке Ярошенко, а к родителям подозреваемого была отправлена оперативная группа для их отработки.

В беседе с бабушкой выяснилось, что внук пришёл ночью в грязной одежде, сбросил её, переоделся и просил немедленно постирать, а сам вновь удалился.

— Вот лежит, вся помаранная, я собралась уже её замыть.

Осмотрев лежащее тряпьё, оперативники обнаружили обильные следы бурых пятен, похожие на кровь, и грязь. Видимо, подозреваемый испачкал одежду, когда волок потерпевшего к стеле и, запнувшись, упал.

— Со стиркой, бабушка, придётся подождать, одежду мы изымаем, — сказал Градов,  объясняя суть дела.

С понятыми оперативники изъяли вещи Ярошенко и стали ждать убийцу. При этом Градов попросил у бабушки показать фотографии внука и рассказать, как выглядит, и приметы его одежды.

Складывалась версия, что это насилие произошло из-за денег, которые Баскончин сшибал частным извозом, так как никакой суммы в машине не оказалось. Напарник Градова отправился позвонить в ОВД с ближайшего телефонного аппарата, чтобы прислали машину для передачи изъятой одежды на экспертизу.

Вскоре прибывший водитель, забирая изъятое, передал от руководства:

— Находиться в засаде до появления подозреваемого.

— А поесть руководство не передало? – язвительно заметил напарник Градова.

— Вокруг вас народ, а вы про еду спрашиваете, кормитесь, — так же парировал водила.

Далее он информировал: при опознании и осмотре машины женой Баскончина выяснилось, что в салоне отсутствуют зеркало заднего обзора, огнетушитель, аптечка, складной нож с выкидным лезвием (он всегда лежал возле рычага переключения скоростей), и в багажнике — запасное колесо с десятилитровой канистрой, полной бензина, которую муж держал на всякий случай.

— Шеф передал: при задержании убийцы выяснить местонахождение этих предметов.

В этот вечер Ярошенко не прибыл. Не прибыл он и на другой день. Так прошло полных два дня. Томительно тянулось время. К тому же так хотелось есть. Оба оказались без денег, и не на что было отовариться в соседнем магазине. Напарник Градова снова сходил до телефона-автомата пролить свет на ход расследования, но ответ был безутешным: весь личный состав задействован в установлении разыскиваемого, и задание было то же – не покидать объекта, оставаться на месте.  И чтобы молодым лейтенантам не упасть в голодный обморок, бабушка поила их чаем с печеньем.

И вот ранним утром третьего дня подъехала тихо легковая машина. Из неё вышли двое: несовершеннолетний юноша, по приметам и фотографии похожий на Ярошенко, и мужчина средних лет, возможно, отец, и направились к калитке дома.

Градов с напарником встали за дверными косяками, обнажив табельное оружие. Первым вошёл юноша, следом мужчина. Градов вышел из тени и наставил пистолет в лоб парню, а напарник направил оружие на мужчину.

— Ты, конечно, понял, зачем мы здесь? – произнёс Градов. От неожиданности юноша зашатался, как будто из-под его ног стал уходить пол, и он ответил автоматически, уставившись на смотревший на него черный глазок ствола:

— Да, арестовать меня.

— За что?

— За убийство, — сглотнул он набежавшую слюну.

Напарник Градова убрал пистолет в кобуру и, достав наручники, одел на юнца.

—  А теперь рассказывай, как ты убил Баскончина? – потребовал он.

— Его фамилия  Баскончин?

— Ты не прочитал в паспорте?

— Нет, я только из него деньги достал, вот они у меня все за пазухой.

— Из-за денег, значит, на выручку мужика позарился, — продолжал оперативник; —  а у него семья, дети, на которых не хватает одной зарплаты, и вынужден бедолага мотаться вечерами. Таких как ты, уродов, возить, которые вместо благодарности с ножами кидаются.

— Я не из-за денег, я не хотел, так получилось. Вечер провёл у дружка, живёт возле трамвайного тупика. С последним трамваем уехал в центр. На парковом свороте сошёл и хотел ехать к бабушке, там такси останавливаются. И частники крутятся. Я одного и попросил довести. Он повёз, а у меня денег не оказалось, только мелочь одна, я ему и хотел отдать, а он озверел и стал меня избивать в машине.  «Ты что надо мной издеваешься, за лопух принимаешь?» — кричал он…

А я дотянулся до ножа у него возле рукоятки скоростей и схватил, а лезвие выкидное, открылось. Вот я и ткнул им в него. Как в масло вошло.  И мужчина тот разом стих и на меня навалился. Я его оттолкнул. А он мёртвый, никак в сердце угодил. Я испугался и нож в форточку выбросил. Это было уже не далеко от бабушкиного дома, и я решил машину отогнать куда-нибудь. Мы в ПТУ автодело изучаем, и потому могу водить машину. Я его перетащил на заднее сиденье и уложил. Крови немного было, только пятно на рубашке. Поехал по трассе из города, хотел подальше в лесополосу машину загнать, но бензин закончился как раз возле стелы, обозначающей название района. Я в бардачке нашёл паспорт мужчины с деньгами. Деньги взял, паспорт на место положил. Мужчину вытащил и по земле к стеле поволок. Тяжёлый, я споткнулся и упал. Там за стелу его и положил. Потом попутку дождался, проголосовал, сказал, что у меня мотор заглох, и попросил до города подвести, а там к отцу пришёл и всё рассказал. Он меня к другу-соседу отвёл. Я там два дня пробыл, а сегодня привёз вот к бабушке переодеться, да в Москву, к тётке — его сестре хотел отправить, пока всё уляжется.

— Убийство, Ярошенко. Что уляжется. Вы что с отцом вообще мозгов лишены? – сквозь зубы проговорил опер и обратился к отцу:

— Это как понимать, гражданин?  Вы пытались сокрыть убийцу… Отдаёте себе отчёт, что покрываете преступника? Как бы это ни произошло, умышленно или неосторожно, это —  у-бий-ство!

Гражданин растерянно молчал, потупив голову. Оружие, которое только что было направлено в его сторону, деморализовало. Он не ожидал, что так быстро сработают люди в погонах. Кто же мог подумать, никто же не видел. Прошло-то всего двое суток. И вот тебе на, уже их ожидают бравые молодцы!

—  Где зеркало из салона, где огнетушитель, аптечка? – спросил Градов у юноши.

— Зеркало там, на месте было, и огнетушитель с аптечкой, у окна за задним сиденьем.

— А, запаска?

— Запасное колесо я не видел, машину не осматривал.

— Значит, ты и канистру с бензином не видел, иначе бы долил и уехал.

— Там была канистра? Откуда вам известно? Ах, да, вы же уже и про меня всё знаете.

— Ну, поедем, гражданин хороший, на Вашей машине, арендуем на время, — обратился Градов к отцу юного создания, совершившего преступное деяние, — уж доставьте своего сына по назначению.

В этот же день Ярошенко был арестован прокурором и помещён в камеру предварительного заключения.

Начальник криминальной службы долго и внимательно выслушивал доклад оперативников об их проделанной работе и как только услышал, что отец привёз сына к своей матери, не удержался и высказал:

— Вот чертило. Значит, прятал сынишку у соседа. А мы там два дня всё рыли, все данные о семье собирали, и к соседу в первую очередь заходили, объяснение брали, а он, значит, в шкафу прятался.

Когда Градов посетовал, что местонахождение пропавших предметов они не установили, начальник вновь перебил его:

— А вещи с машины, Володя, отец паренька снял. Как только сын всё выложил отцу, он его у соседа, значит, спрятал, а сам на своей «жучке» к этой «шестёрке» рванул и всю обобрал. Когда мы прибыли к нему, он заволновался. Заикаться начал, пояснил, что сын приходил и ушёл, куда – не знает.  А попросили гараж открыть, ключ полчаса искал. На вопросы, почему две аптечки, два огнетушителя, два зеркала, и другое? сказал, что запасные.

Мы жену Баскончина привезли, она канистру перевернула, а там фамилия нацарапана – «Баскончин». Ярошенко старший дара речи лишился, плохо стало, скорую вызывали. Вот жадность людская подвела. Ни стыда, ни совести.

Вскоре отец и сын оказались на скамье подсудимых, оба предстали перед судом: сын за убийство, а отец за мародёрство.

Закон восторжествовал, потерпевшая сторона получила моральную компенсацию: преступники изобличены и наказаны. Проведение лишний раз подтвердило: не утаиться преступившему законы общества.

Лишь один Градов в душе переживал за всех: ему было жаль Баскончина, который стал жертвой своей жадности, жаль пацана, которого без должного внимания вырастил отец, вложив извращенные понятия о совести, достоинстве и чести, и воспитал бесчеловечным, трусливым и жестоким, безответственным за свои поступки и бездушным эгоистом. И жаль самого отца, извратившего жизненные ценности   уже давно, мерилом которого были деньги, вещи, достаток и корыстное желание прихватить чужое.

Владимир Григорьевич Чикалёв,
подполковник в отставке Таштагольского ГРОВД

Похожие сообщения

Оставить комментарий

Войти с помощью: