ТАКИМИ МЫ БЫЛИ

Эта глава посвящается Д.С. Салищеву

Продолжение. Предыдущая часть по ссылке

Впервые я увидел Дмитрия Сергеевича Салищева в техническом отделе Таштагольского рудника. Он вошел, поздоровался, сел, закурил и принялся читать. Старинный стол был ему ровесником. Они принадлежали друг другу. Стол всегда возвращал хозяину то, что он в него положил. Телефон тоже был приучен не спрашивать про жизнь, про здоровье, про погоду – только цифры да информацию.

Время шло смутное: в шахте аварии, а руды нет. Система разработки в условиях горного давления давала сбой. Система, как заявлено, должна была работать в любых условиях, а потому к ее конструкции замечаний не делали. Нарушения выработок и скважин относили на счет сложных геологических условий.

В порядке опыта Д.С. Салищев допускал отклонения от принятой системы разработки в пользу шахты. Такие, как грохотный выпуск руды на ВДПУ, сдвоенный блок по высоте или ширине. Такие технологии приносили больше вреда, чем пользы. А на поверхности близость жилого фонда от места взрыва и ветхость строений вызывали протесты населения. Усиленные взрывы увеличивали разрушения в шахте. Полезного опыта от таких работ мы не получали.

Технический отдел предложил иной путь: через совершенствование системы разработки. То есть, выявлять слабое звено в каждом ее элементе и искать ему замену. В чем была трудность: упомянутая система была уже три года как принята, по ней прошла Всесоюзную школу передового опыта – и вдруг такую систему менять? Кто возьмется, кто разрешит, и как это будет выглядеть? Нашелся-таки горный инженер, который не препятствовал обновлению системы. Это Дмитрий Сергеевич Салищев. И обновление шло непрерывно, как непрерывно прирастала добыча сырой руды – до 3 млн. 150 тыс. тонн в год. Основной вывод: каждый элемент подготовки, каждый вид работ  проводились в минимальный срок, и добычной блок бывал готов к массовому взрыву до появления в массиве опасных напряжений.

Последовал массовый взрыв, а чуть позже – горный удар. Это нас вполне устраивало. Так мы нашли форму сосуществования с горным давлением. Салищев хотел подвести под проектирование работ научную базу. С этой целью в Таштагол из Ленинграда пригласили группу профессора Ривкина. Мне к ее прибытию поручили собрать аварийные истории и параметры почти с 500 камер и дать свои суждения.

Группа Ривкина дала нам рекомендации по поддержанию площадей обнажений и по размерам целиков, что мы и использовали при проектировании. Ученые так же подтвердили наличие в Таштаголе горного давления в опасной форме. Результаты исследования Салищев использовал на благо рудника. Так к заявкам на материалы прилагалось обоснование для увеличения металла – в связи с горным давлением.

Общение с Салищевым не вызывало стеснения или неловкости. Давая задание, он от себя добавлял, что в его представлении это выглядит так-то, но вы смотрите сами… Он давал конструктору шанс на творчество. Так поступает только сильный руководитель. Выходя из шахты, он рассказывал: говорил с горными мастерами Калабиным, Столбовым, Горбуновым, Лаут. У этих людей всегда были новинки. И Д.С. Салищеву было приятно, что они причастны к благому делу повышения эффективности труда. Вопросы были серьезные: изменение качества выпускаемой руды после взрыва в смежном блоке; использование смеси разных ВВ при зарядке скважины или ранний выход глины, металла на ВДПУ. А то и наличие в кусках руды фрагментов скважин, в том числе и со взрывчаткой.

Работать с Салищевым было легко, но одно замечание я имел. Задание было очень ответственным. Предстояло отработать блоки, которые рушились без взрыва. Проект нужно было сделать в 2-х вариантах. Я сделал один, зато в нем все было необычно, как номер 33. На техсовете проект приняли. Салищев полагал, что будет и еще вариант. На выходе он сказал: «Из техотдела надо выходить с единым решением». По делу, конечно.

Но после удачного взрыва руду брали до тех пор, пока из ВДПУ не пошли кусты с поверхности. Думаю, что вину я искупил.

В техническом отделе частым гостем был профессор Н.Г. Дубынин. «Имея столько информации, ты  — не кандидат наук», — говорил он Салищеву. Вот бы нынешние так… А ему предлагали место директора проектного института – отказался. От кандидата наук – отказался. Предлагали подлечиться в областной больнице – отказался. Не поеду, говорит, пока не изучу свою болезнь. И вы думаете, он ее изучал? До нас дошли слухи, что ему стало хуже, совсем заплохел Дмитрий Сергеевич. И нам стало грустно.

Как вдруг среди недели открывается дверь. Салищев — сигарета во рту, пачка бумаг под мышкой:

-Здравствуйте, товарищи. Я пока отдыхал, написал программу. Послушайте  и выскажите мнение…

Он не любил навязанных руднику технических решений газетного треска. Любые начинания на рудниках были непременно «успешными», «уникальными» или «прорывными». Пробурят врубовую скважину по оси ВДПУ – тут же заявят, что еще и снизили горное давление. Салищева это взрывало: «Кто-нибудь из них имеет представление, что это вообще такое – горное давление?!» Навязанных решений было предостаточно. Так из ожидаемых 2-х или 4-х воронок на одну ВДПУ получалась одна, так как перемычки между воронками разваливались. Отсюда недобор руды. Проветривание блоков ухудшилось из-за изрезанности днища. Глубокой заинтересованности к навязанным извне идеям или же активного им сопротивления не оказывалось. Все они мирно скончались без сожаления.

Через печать конструкторы нашего технического отдела были информированы о появлении в горном деле технических средств. Дмитрий Сергеевич предлагал мне графически показать, как они будут применяться в наших условиях.  «Эти эскизы, как и мои собственные, должны храниться «для будущего», — сказал тогда Салищев.

С таким начальником мы брались за любую по сложности работу и успешно завершали ее. Одна из них была «Анализ по отбойке и выпуску руды». Работа имела цель показать зависимость извлечения руды от коэффициента разрыхления руды, расхода ВВ на отбойку и скорости выпуска руды. Нам бы хотелось эти и другие показатели использовать при разработке новой технологии для будущего.

Инженеры Таштагола интереса к этой работе не проявляли. Интерес проявили инженеры ВостНИГРИ: «Доклад не ищи, он у нас». Моя работа была на виду, на иждивении не состоял. Это была моя свобода, а, как учил классик, мозги в неволе не размножаются. Гарантией этой моей свободы был Дмитрий Сергеевич Салищев. Человеческое отношение к себе я улавливал чутко и в долгу не оставался. Оценки моей работы были неоднозначны:

«У него нет двух одинаковых блоков» – П.Т. Гайдин.

«Будем менять систему, предложим участвовать» — нач. шахты в Абазе.

«Я тебя не пойму, и никто тебя не поймет» — Н.А. Азарьев.

«Поздравляю, предлагаю сотрудничество!» — А.Е. Умнов.

«Докуда он будет тыкать нас носом?» — В.М, Кирпиченко.

«Из Таштагола тебя не отпустят» — А.Г. Туров.

«Если не получится, я устрою тебе веселую жизнь!» — В.С. Лялько.

Мы провели 2-ю Всесоюзную школу передового опыта, но неудовлетворенность осталась. Что дальше делать? Если выполнят наш заказ на новую погрузочно-доставочную машину (ВДПМ), то систему разработки создадим без вопросов. Если ожидать закладку, то свою часть работы мы техотделом сделаем без проблем.

-Так чего же мы ждем, Иван Федорович, — спросил Салищев И.Ф. Козловского.

-Ничего, скоро на спущенных колесах поедем, — отозвался Иван Федорович. – Отвод реки и закладка пустот обойдутся дорого. Не золото добываем, потому решение и зависло. А потом, учти, «рисовать» некому будет, да и исполнять некому. А ты тоже собрался на шахту, — спросил он уже меня. – Начальник все знает и не советует. Еще, говорит, не время, и тебя там затопчут.

-Копытных и в управлении немало, — ответил я, но согласился. Согласился, пока мне подыщут замену.

Салищев ушел первым и как-то незаметно. Не заметили потери бойца… Доспехи главного технолога рудника и НПО «Сибруда» опустели. И кто бы их ни примерял, сидели мешковато. Дело с новым руководством отдела не пошло, ведь потерялась связка «конструктор + начальник». Это когда один создает, а второй подталкивает идею к реализации.

А в печати появились тесты для руководителей. Чем больше очков наберет руководитель, тем он «круче». Новый начальник был обескуражен. Он же волевой, не пересматривает своих решений, требует беспрекословного выполнения своих решений… — но очков не набрал. Неужели где-то ошибка?

Шел 1982 год. В техотделе наступило затишье. Правда, были испытаны две системы от двоих авторов. Но обе провалились. Один их них признал: «Ни хрена мы не понимаем в горном деле!». Второй промолчал.

В тот же год я был принят директором рудника Громадским. Причину моего ухода он знал и обещал, что без дела не останусь. На следующий день все же спросил: «Может, передумаешь?» — Невмоготу! – отвечаю. Он подписал заявление: «Пусть остаются!..» — И добавил крепкое слово.

Через несколько лет мы встретились с Дмитрием Сергеевичем. Да, я знал, что ему было хлопотно со мной, и за 8 лет я не удосужился извиниться. Однако он меня опередил: «Гайдин остановил нашу работу над разворотом, я виноват в том, что не продолжил». Мы пошутили: теперь-то есть повод встретиться и закончить земное дело.

И пожали руки, и разошлись в стороны.

Продолжение следует…

И.И. Курицын, ветеран Таштагольского рудника

Похожие сообщения

One thought on “ТАКИМИ МЫ БЫЛИ

  1. […] Продолжение. Предыдущая часть по ссылке. […]

Оставить комментарий

Войти с помощью: