ПОЛЬЗА ОТ ПРОГРЕССА

Шорский писатель Виктор Алексеевич Байлагашев  родился 6 апреля 1964г в п. Камзас Таштагольского района. После службы в армии окончил исторический факультет Горно-Алтайского педагогического института. Проживает в городе Таштаголе, работает научным сотрудником в музее этнографии и природы Горной Шории. Стихи писать начал еще в школе, рассказы  — в институте. Рассказы Байлагашева опубликованы в газетах  «Алтадый Чолмоны» (Звезда Алтая) в Горно-Алтайске, «Красная Шория» и «Таштагольский курьер» в Таштаголе, в приложении к «Туган Чер» — «Кай» в Междуреченске,  литературно-художественном альманахе «Таштагол». 

 Виктор Алексеевич, член Совета старейшин шорского народа. Много времени уделяет работе с молодежью, занимается возрождением родовых  традиций, в том числе молодежных спортивных состязаний «Маарыш». 

Виктор БАЙЛАГАШЕВ

В заборе между огородами Ивана Михайловича Малташева и Степана Никифоровича Аннашева каким-то образом образовалась дыра. И собака Степана Никифоровича Аннашева нашла эту дыру и стала бегать в огород к Ивану Михайловичу. Надо сказать, что охотничьей собаке Степана Никифоровича Аннашева в своей ограде уже давно было очень скучно. Там она уже всё обследовала, обнюхала, в каждую норку сунула свой нос и, где ей надо было, всё раскопала. А в огороде Ивана Михайловича ей открылся необъятный простор для обследования. И потому, очутившись в огороде Ивана Михайловича, она тут же принялась всё обнюхивать и раскапывать. Прошлась по грядкам с луком, морковью, огурцами и всему тому, что было посажено и росло у Ивана Михайловича. За ночь собака как следует потрудилась и к рассвету усталая, но довольная,  вернулась в свою конуру под крыльцом дома и, улегшись, уснула.

Утром ничего не подозревавший Иван Михайлович отправился по делам в соседнюю деревню, а вернувшись поздно вечером, застал свою жену всю издерганную и нервную.

— Что случилось? – спросил Иван Михайлович свою жену.

Ту всю затрясло:

— Вот что зависть с людьми делает, — процедила она сквозь зубы. – Мой ухоженный огород поперёк горла кое-кому встал. Мои грядки кое-кого сна и спокойствия лишили.

— Кого? – удивленно спросил Иван Михайлович.

— Это надо же а?! Обзавидовавшись моему огороду, проделали ночью в заборе дыру и загнали свою единственную скотину – паршивую собаку, чтобы она всё в нашем огороде перерыла и нагадила. И вот, — всплеснула жена руками, взглянув на мужа с сердечной болью в глазах, — ничего уже от нашего богатого урожая не осталось. Зимой даже есть будет нечего.

— Да ну?! – удивленный от услышанного   только и произнес Иван Михайлович.

— Что значит твоё «да ну»? – с гневом взглянула на него жена.

Иван Михайлович понял, что произнеси он ещё хоть одно сомнительное слово, и всё, что лежит на столе, полетит в него.

— Пойду, гляну, — произнёс Иван Михайлович и вышел. Жена поспешила следом. Освещая свой путь фонариком, Иван Михайлович прошелся по всему огороду. Картина предстала ужасная. Иван Михайлович сам оторопел от увиденного. Рассердившись не на шутку, Иван Михайлович засобирался для выяснения к соседу Степану Никифоровичу.

— Ты куда? – спросила жена.

— Пойду, разбираться буду, — ответил уже по-боевому настроенный Иван Михайлович.

— Так у нас же связь телефонная теперь есть. Я как-то номер у его жены брала, — сказала жена и протянула Ивану Михайловичу телефон и клочок листка бумаги с телефонным номером.

— На громкую связь поставь, — при этом посоветовала она.

Иван Михайлович неуверенно взял телефон, клочок бумаги и стал ковыряться в кнопках телефона. Стоявшая рядом жена в нетерпении выхватила телефон из его рук.

— До сих пор не разобрался, — пробурчала при этом она.

Поставив на громкую связь, набрала номер и вернула мужу. Долго ждать не пришлось. Будто сидели у телефона и ждали звонка от Малташевых.

— О, соседи, что звоните? – донёсся из телефона веселый голос жены Степана Никифоровича.

— Ишь, как радуются, — процедила сквозь зубы жена Ивана Михайловича. – Нагадили и радуются.

Иван Михайлович, напустив как можно больше грубости в голосе, произнес:

— Муж дома?

— Дома, — выпалила жена Степана Никифоровича.

— Дай ему трубку, — сказал Иван Михайлович.

— Сейчас, — ответила жена, и в голосе её появились вопросительные нотки. Слышно было, как она прокричала куда-то вглубь.

— Степан, тебя сосед Иван!

В трубке какое-то время стояла тишина. Потом тихий голос жены Степана прошептал:

— Странный он какой-то. Напился, что ли?

Степан взял телефон:

— Да…

— Ты, каналья, свою вонючую собаку привяжи, а то я ей все ноги переломаю, — выпалил в трубку Иван, всё более раздражаясь от собственного голоса.

В трубке было тихо. Потом донеслось:

— Ты что это, сосед?

— Тамбовский волк тебе сосед, — крикнул Иван. – Похоже, породу не изменишь. Помню, моя бабушка рассказывала, что твой дед Андрюк от лени одних собак держал, да и тех толком не кормил, и, чтобы не работать, всё в лес убегал на охоту.  За готовеньким, дармовым в тайгу таскался и от тайги кормился, тьфу, — с отвращением сплюнул Иван Михайлович в трубку.

— Что это он тебя оскорбляет? – послышался голос жены Степана Никифоровича. Похоже, телефон Степана Никифоровича тоже стоял на громкой связи.

— Что ты там сказал про моего деда? – вспылил Степан Никифорович. – Что там твоя из ума выжившая бабка Тардэй про него наплела.  Что я, твою бабку не помню что ли? Всё с трубкой в зубах сидела и за мной, пацаном, следила, как бы чего не взял. А мне и в сто пней не надо было ничего от неё – куркулихи. Куркули! – заорал Степан Никифорович. — Правильно мой дед говорил: от лени по тайге ходить и зверя добывать, сидели дома — в навозе ковырялись, тьфу! — с отвращением сплюнул Степан Никифорович в трубку.

— Когда пришли раскулачивать у твоего хитрого Андрюка ничего кроме дохлой собаки и не оказалось, тьфу, — плевал Иван Михайлович.

— Дед говорил, что когда к твоей Тардэйке пришли, один бычий хвост на завалинке нашли и пьяную твою Тардэйку на навозной куче. Так неделю на навозной куче и сидела с трубкой в зубах. Потом деду моему завидовала, что богатый. Что собака у него охотничья, тьфу, – плевал Степан Никифорович.

— Что ты сказал? – заорал в трубку Иван Михайлович. – Да я сейчас к тебе приду, разберусь.

И Иван Михайлович решительно направился к двери и стал собираться.

— Да я сейчас сам к тебе приду, — прорычал в трубку Степан Никифорович и тоже решительно направился к двери и стал собираться.

Жена Ивана Михайловича заслонила собою дверь и прокричала:

— Дождись утра. Не марай об эту мразь руки.

В это самое же время жена Степана Никифоровича тоже заслонила собою дверь и закричала:

— Не марай об эту мразь руки.

Иван Михайлович, постояв в дверях перед женой, медленно поднял трубку:

— Ладно, — произнёс он. – Морду твою я тебе набить ещё успею. А сейчас, пока ещё не поздно, привяжи своего вонючего пса, понял, – проревел он в трубку. – Не то и тебе заодно с собакой ноги повыкручиваю.- И при этом взглянул на свою жену. Та одобрительно кивнула головой.

— Вот гнилая порода, а! До сих пор завидуют собакам нашим. Хочет, чтобы я охотничью собаку на привязи держал, чтобы она в тайге ходить не могла. Чтобы я соболя добыть не мог. Поперёк горла им моя удача на охоте. Только тронь собаку, — прорычал в трубку Степан Никифорович. – Я тебе сам ноги выкручу. — И тоже взглянул на свою жену. Жена одобрительно и решительно кивнула.

— Ты мне?! – с ехидством произнёс Иван Михайлович. – Да я тебе последний твой зуб правым хуком выбью. Так что не обо что будет мясо крыс своих, что таскаешь из тайги, перетирать.

И Иван Михайлович, сжав кулак, проделал им в воздухе какое-то движение, будто выбивал последний зуб Степана Никифоровича. И опять взглянул на свою жену. Жена, пораженная услышанным, некоторое время восхищенно смотрела на Ивана Михайловича, потом решительно закивала головой и произнесла:

— Так ему!

— Да я тебе сам левым хуком выбью твой последний зуб, — нёсся из трубки раздражённый голос Степана Никифоровича. И в этот момент Степан Никифорович, тоже сжав кулак, проделал движение рукой, будто выбивает последний зуб Ивана Михайловича. – Так что не обо что будет свою огородную траву перетирать. — И тоже взглянул на свою жену. Та решительно поддержала его:

— Правильно!

— Всё, ставлю капкан в заборе, понял? – кричал Иван Михайлович. – Я тебя предупредил!

И вдруг, услышав такое, в мозгу у жены Степана Никифоровича что-то щёлкнуло, она всё поняла. Тихо взяла фонарик и вышла из дома. Пройдясь вдоль забора, нашла дыру и завалила её. Вернувшись в дом, она услышала, как Степан Никифорович кричит в трубку:

— Тебе надо — ты и заделывай свою дыру.

— Ну, смотри, негодяй, — прокричал из трубки голос Ивана Михайловича. – Я иду!

— Сам негодяй! Иди, иди, — прокричал в трубку Степан Никифорович.

Иван Михайлович схватил фонарик и выбежал на улицу. За ним жена последовала и прямёхонько провела его к дыре в заборе. Но дыры не оказалось.

— Испугался, сволочь, за собаку-то, — с облегчением произнёс Иван Михайлович и, повернувшись, пошёл домой.

— Вот какой гад, заделал и скрывает, — произнесла за спиной жена.

— Порода у них такая, — буркнул Иван Михайлович и, остановившись, повернулся к жене. – Зря ты меня удержала, – произнёс он. – Я бы ему сходу сразу врезал вот так, — и Иван Михайлович показал жене, как бы он это сделал. – А потом вот так, так, так и опять вот так. А потом снизу, и ему бы этого хватило. Остатки дней своих на кровати бы провалялся, все таёжные тропы бы его заросли.

А в это время Степан Никифорович, оторвав телефон от уха и глядя на него, произнёс:

— Отключил, негодяй. Тля огородная. Меня, таёжника, уделать?!  Кишка тонка. Зря ты меня удержала. Да я бы ему сразу, сходу, вот так в челюсть, а потом ещё так, так, так и вот так, — размахивал руками Степан Никифорович. – А потом ещё снизу вот так. И этого бы хватило, чтобы огород его вонючий весь зарос.

Вернувшись в дом, Иван Михайлович ещё какое-то время повозмущался, возбужденно размахивая руками, потом разделся и лег. Но сон не шёл. Иван Михайлович думал о том, что это надо же, как изменилась жизнь, что даже в его деревню, где всего-то два дома, пришла цивилизация. И что об этом он и подумать раньше не мог. И что вот теперь, только что, он, придя к пятому десятку лет, воспользовался плодами технического прогресса и без всякого ущерба для себя, без всякой помарки, царапинки, вмятины на своём лице, сумел поставить на место эту таёжную тлю с его собакой.

— Вань, — вдруг услышал в это время сонный голос своей жены Иван Михайлович.

— Что? – спросил он.

— А что такое хук?

— Какой хук? – не понял Иван Михайлович.

-Правый хук, которым ты хотел выбить последний зуб Степана Никифоровича?

Иван Михайлович не знал. Так, слышал он как-то, что есть правый хук и им можно зуб выбить и даже с ног свалить. И ответить Ивану Михайловичу было нечего. Иван Михайлович, недовольно кряхтя, поворочался с боку на бок и, наконец, отвернувшись от жены, вскоре уснул.

Примерно то же самое произошло и у Степана Никифоровича.

Dog Peeking Through Old Wood Fence

Похожие сообщения

Оставить комментарий

Войти с помощью: