Поэзия

Поэзия

Одесса

Люди писали в своих книжонках:
Бог, мол, всесилен и милосерд,
У Него, мол, глаза ребенка,
У Него за плечами небесный свет.

И Ему не нужны никакие жертвы.
Но пока жгут люди других людей,
Я не верю в то, что мы все — бессмертны.
Хотя верю в то, что Он — не злодей.

Никаких не хватает ни слез, ни кладбищ,
Никакого молчанья коричных глаз.
И пока ты молитву под нёбом гладишь,
Кто-то выдохнул в самый последний раз.

А они продолжают рукой дрожащей
Выводить: «Бог есть свет, никакой нет тьмы».
Господи. Забери их из настоящей,
Из земной, но адской своей тюрьмы.

Киев

Город пустой, как будто после аборта.
Льется не кровь – сироп черничный через аорты.
Льется не кровь – ленивый густой кисель.
Город умер. Город не ждет новостей.

Город пустой. Город, где царствует хаос.
В ссоре с самим собой нехило ему досталось.
Город безумцев, воинов, палачей.
Он сам не свой, он вообще ничей.

Он весь охвачен злом и вселенским гневом,
Город, где страшно просто пойти за хлебом.
Люди – враги. И птицы – враги. И звери.
Время войны. Поздно считать потери.

Птица.ми

Внутри меня залпами умирают птицы.
Я пишу о боли, но пусты страницы.
Умирать не страшно, если в смерть влюбиться.
Мне опять не спится, без тебя не спится.

Вновь сухие губы, мокрые ресницы,
Вновь мои ладони протыкают спицы.
Мне никто не снится, никогда не снится,
А в моих объятьях умирают птицы.

Здравствуй, Весна. Я рада, что ты без стука.
Я влюблена, представляешь, какая штука.

Славный он, этот мальчик с коричным вкусом,
Он не тянет на дно надрывным тяжелым грузом.

В его пальцах рай, а еще там чуть-чуть беспечность.
Он – мой Кай. У него внутри – Бесконечность,

Сотни вселенных и столько же бочек меда.
Он – мой мудрец, мой маленький мастер Йода.

Здравствуй, Весна. Представляешь, а я влюбилась.
Это тебе, наверное, и не снилось.

Мой город сдается в зимний простудный плен,
Подводит итоги предновогодних драм.
Просвечивает дороги легких, словно рентген,
И греет дыханьем ладони мои по утрам.

В квартире напротив засыпают под joy division.
соседи снимают негнущееся белье.
на какую площадь мне выйти, чтоб стать еще ближе?
на каком светофоре встречать мне безумство твое?

В неродных городах я все чаще сбиваюсь со счета,
и решаю задачи, где «s — расстояние между».
Этот двор — нулевой километр и точка отсчета,
Я теряю тебя и уже потеряла надежду.

Ожидание — это когда ты по дну переходишь Босфор.
Где есть поезд, который к тебе, без возврата?
Чтобы сел — и уже навсегда был окончен наш спор,
Чтоб не помнить о том, что еще есть дорога обратно.

ты — моя самая грустная история, головная боль, шутки на пьяную душу, разъевшая вены моль.

ты — мои бессонные ночи, опухшие веки, бабочки под стеклом, мог бы любить нормальную девочку, но с такими ты не знаком.

ты — самые горькие слезы, незаживающие порезы вен, сгустки лиловых ссадин на губах. ночные кошмары, громкие ночи, липкий страх.

я — одинокая ведьма, обнаженная ласточка, сладкий терновый венец.
ты не мой. я не твоя.
вот и сказке конец.

перламутровая отдушина,
яркие горсти ненужного,
я тобою простужена. но таких ведь целая чертова дюжина,
до меня были и будут после.
я просилась быть где-то возле,
на пустом перекрестке или, к примеру, за поворотом,
наблюдать за твоим полетом, как летишь не в меня, в болото,
в сине-зеленую муть. третью ночь не могу уснуть,
это был самый верный путь — голос твой в полгруди хлебнуть,
пару раз под ресницы взглянуть,
выпить крови яркую ртуть и бежать от себя подальше,
напролом через буйную чащу, глядя на то, как сердце пляшет
в твоей-моей-нашей груди.
себя не суди, меня подожди.
убедили не умирать, болью липкой не истекать, зелень трав не марать
собой.
оживать под ночной прибой, раздеваясь не быть нагой.
обнаженной — остаться чистой.
Стать твоею тропой тернистой, быть упрямой и каменистой,
словно горный искристый ручей.
вспоминаю глаза палачей, рот, залепленный воском свечей
и посмертные крики грачей.
крик и плач, крик и яд. невозможно вернуться назад, не простят.
мы уходим в рай мертвых наяд.
говорят, там любых воскресят, даже грешных.
даже самых пустых и мятежных,
даже нас.
в твоих карих я вижу отказ.
я должна бы заплакать сейчас. кареглазый иконостас.
перезрелый эфир.
в моей памяти — старый трактир на распятьи семи дорог.
помнишь, что завещал нам Бог?
не кради да не будет у вас других богов.
только знаешь, наш тоже продрог,
Он устал. в полудрёме шептал
про грехи, бросал в лица печали штрихи.
но мы были глухи.
нас так поздно спасать.
наше море уходит вспять. я пытаюсь тебя обнять…

всё, дорогой.
я спать.

У Тебя есть земля и есть ноги — по ней ходить.
У меня есть любовь и — нет смысла тебя любить.
У кого-то есть Солнце – огромный горячий шар.
У меня же — температура, жар.

Если хочешь — пожалуйста — поори,
Смело швыряй в меня то, что хранишь внутри.
Хочешь — на теле моем разведи огонь.
Только не смей очень сильно сжимать ладонь.

Съешь меня, хоть частями, хоть целиком.
Можешь выпить — я стану воды глотком.
Делай, что хочешь. Совсем меня погуби.
Но не люби меня, слышишь? Никогда не люби.

вместо крепкого табака на пальцах — волшебная пыль.
я не стану твоей никогда. слышишь — ветер целует ковыль?

видишь — ясной не стала луна в отражении голых витрин.
я не стану твоей никогда. доживай эту вечность один.

И за такие вот точно профили
Люди обычно горят в аду.
Я тебя даже у Мефистофеля,
Даже у Вечности украду.

Девочка целое утро скулит одна.
Нет, не голод, не атомная война.
Не пневмония даже и не чума.
Девочка просто, кажется, влюблена.

Я глаза эфедрином закапала,
Тебе кажется. Я не плакала.

Русалка зеленоволосая
Одиноко на ветках качается.
Угости ее папиросами.
Кто же знает — а вдруг ей понравится?

Ничего не значащий
Наш с тобой диалог.
— У меня голова кружится.
— А у меня потолок.

разбитая в кровь душа.
ты прости, я ушла.
ключи на кухне, меня там нет.
да, я не погасила свет. не нашла ответ, не спаслась от бед.
Господи, что за бред?
чиркнула спичкой по старым привычкам,
спалила к чертям мосты, где всё это время был ты?
почему не спас? я открыла газ,
перекрыла им кислород, совершила переворот.
да по мне гильотина плачет. слышишь, мальчик? поцелуй меня на удачу…
нет, не меня, пустоту. просто … как там … невмоготу.
наготы души ведь не спрячешь? нет, ты что, я не плачу. не плачу.
я расплачиваюсь за счастье, мимолетно к губам запястье…
нет, не трогай моей руки. в квартире яркие огоньки.
свет гирлянд и глаза горят.
это газ, это всего лишь газ. обещаю — в последний раз.
заплати за любовь в любой из касс.
чек не нужен, не стоит его хранить. в урну. скорее. лишь бы забыть.
горькую тушь запиваю водкой… или это наоборот?
я никогда не могла быть кроткой, сделай же шаг вперед.
подтолкни других, не оставайся ты в этом гиблом.
мне от тебя всю жизнь отшибло.
я никогда не умела плакать.
а теперь ухожу на перебитых лапах. ухожу на чужой мне запах.
воя. как измученная собака.
и не нужно меня подбирать.
я устала. ползу умирать.

Не касайся — лишь глубже загонишь нож
В мою грудь, что уже холодна, как мертвый.
Я не люблю тебя, отчего ж
В моих лёгких воздух как будто спертый.

Как украденный, если бы Клайд и Бонни
Берегли себя и остались живы,
И как если б они в мою грудь ладони
Запустили в жажде простой наживы.

Не касайся, познавший мое бездушье.
Не пытайся обнять меня, ледяную.
Я на веках тебе написала тушью
Пару строчек о том, что тебя не люблю я.

Я плыву по реке, и река говорит со мной.
Мы струимся вдвоем под тяжелой ночной луной.
Я бывала невестой, а после — ничьей женой.
Я плыву по реке, и она говорит со мной.

Я кричала со дна, но мой голос — глоток воды.
Вместо глаз моих — два осколка цветной слюды.
В волосах сплетены корни ивы и резеды.
Я кричу вам со дна. Но мой голос — глоток воды.

Нет у неба любви для меня, а смерти – полным-полно.
Моя боль, моя ярость, мой гнев — всё легло на дно.
Всё, что в прошлом осталось, теперь я смотрю как кино.
Нет у неба любви для меня. Лишь смерти – полным-полно.

Нет, еще не пора
целовать губы со вкусом переспелого крыжовника,
не пора делать новые бусы из колючих веток терновника,
не пора,
слышишь, милая, рановато ведь,
а в моих волосах зеленеет медь,
говорю себе «очумеееть»,
и янтарные губы плачут, эй, что это значит, ответь?
Неуютный дом, не моя кровать,
не успела лечь — а уже вставать.
От себя людей только отрывать, с мясом.
Иначе терпеть, провожать домой,
объяснять смыслы жизни им, лоботрясам,
и болеть, но не сметь жалеть
ни себя, ни их, не кривляться дико так, словно псих.
Не любить плохих, не делить на троих, не молчать.
Так что проще сразу же отрывать,
пока мир не скис под чужой рукой,
пока все окей, ты один такой,
эксклюзив из Божьего кулака.
И рука у тебя легка и дорога твоя далека.
Ну же, в путь, проживут тут и без тебя как-нибудь,
всё забудь, пока.

Это сигнал из холодного хосписа.
Здесь не осталось и тени от звезд.
Иду по следам отказавшего компаса,
В небо иду, через тысячи верст.

Пальцы комет гладят щуплые плечики,
Я их не чувствую, я холодна.
Больше во мне ничего человечного,
Дальше во мне лишь одна тишина.

Это мой свет из продрогшего хосписа.
Это – то место, где больно дышать.
Я для тебя из далекого космоса
Буду осенней Цефеей сиять.

каждое твое слово очень дорого стоит.
каждая новая боль предыдущую кроет.
спросишь себя «счастлива или нет?»
несчастна, конечно, но это ведь не ответ.

если ты замираешь, горчит внутри.
адское горе, ори ты иль не ори.
знаешь, наверное, лучше сейчас молчать.
а через годик другой — заново жить начать.

смотришь на этих разных людей вокруг.
точно не знаешь, кто тебе враг, кто друг.
ищешь по принципу «что-то кольнет в груди».
цепляешься в каждого третьего — «слушай, не уходи!»

глупо, банально, похоже на телешоу.
«я тут сижу, веселая, словно клоун».
смотришь внутрь себя и даешься диву —
«как и когда эту дурочку я полюбила?!!»

спать с ним рядом в одном белье,
подставляя под губы запястья.
неужели пришло и ко мне
настоящее женское счастье?

гладить пальцами по рукам,
улыбаясь от нежных объятий.
я тебя никому не отдам.
мне с тобой этой жизни не хватит.

говорить о банальности дней,
и ни слова — о том, что было.
— никого нет тебя родней.
— да и я до тебя не любила.

ты милее мне всех вокруг.
мне б любить тебя, не стесняясь.
и под наших сердец перестук
засыпать с тобой, улыбаясь.

Я сидела на подоконнике
И звонила тебе опять.
А вокруг бродили покойники –
Тексты, что не могла сказать.

Я сидела, а звезды падали
С неба красного, словно борщ.
Я звонила тебе, а надо ли –
Я не знаю, а ты поймешь.

Я сижу, а гудки взрываются,
Как снаряды. В моей голове.
С губ опять те фразы срываются,
Что когда-то шептала тебе.

Я сижу. Одна. Одинокая.
Но зачем тебе это знать?
Каблучками чуть слышно цокая,
Моя нежность уходит спать.

Оставь во мне все то, о чем мечталось.
Оставь, закрой глаза и уходи.
Меня не помни, не зови, не жди
И не люби. Ведь раньше получалось.

Без меры страсть рождает слабоумье.
А мера без любви – сплошная ложь.
Я знаю, что ты больше не придешь
И поджигаю месяц в новолунье.

Фонарный луч мне давит на сознанье.
Я выключаю свет, лечу куда-то вниз.
Рискую подхватить коварный бриз
И забываю все прощальные признанья.

Упруго вверх, потом пою струной,
И ноет в сердце что-то ледяное.
Я помню всё – и как была с тобою,
И то, как повернулся ты спиной.

Этнические признаки любви
Стреляют пульсом мне в виски и веки.
Пусть остаются в плейере все треки.
Меня в ладони с болью не лови.
Оставь меня внутри холодных стен
И в переменах обмани мой нежный голос.
Я не забуду тех не-взлетных полос.
Они теперь со мной в обрывках вен.

Толпа смеялась мне в лицо,
Но я плевать на всех хотела.
С тобою были мы вдвоем,
И нам до них какое дело?

Недолго длился наш роман,
Он был недолгим, мягкотелым.
Толпа жалеть меня взялась,
Но я плевать на всех хотела.

Ночь песком осыпалась в ладони.
Задрожали звезды от рассвета…
И луна во мне опять утонет,
И останусь я всё та же, но не эта.

Я рискну опять уйти сквозь сети
Рыбаков, что ловят наши души.
Горький дым ушедших прочь столетий
Вновь шепнет, что ты мне очень нужен.

по подушке раскиданы локоны…
мы попались в ловушки-коконы.
мы смеялись, живя в незнании,
в ожидании.. в ожидании…

и по локонам осень пятится;
она глупая, вот и пялится.
я к подушке снами прикована,
заколдована…. заколдована…

и разрушен мой мир и лестница.
сувенирам пора повеситься.
мои мысли к тебе привязаны…
без отказа мы… до отказа мы…

Срывать с лица маски. С кровью.
Давиться (вот бред!) слезами.
Сидеть ночью у изголовья.
Что будет теперь? Не с нами?

Плевать даже в руку помощи,
Протянутую кем-то (достали!)
Не люди вокруг, а овощи.
Мы слишком рано устали.

Запятнаны чьими-то мыслями,
Заарканены чьей-то надеждой,
Давились чужими смыслами
И прятались под одеждой.

Финальный аккорд не взяли –
Сдавило струну запястье.
Подумали: «Черт. Больная.»
Да нет. Просто это – Счастье.

и я много читаю, почти столько же не пишу,
ухмыляюсь, даже когда через раз дышу,
когда муж приносит росу в ладонях нашему малышу
и поет, если я об этом его прошу.

я целую висок, он хохочет так, что дрожит кадык.
у меня от его улыбки к нёбу прилип язык.
у меня на сердце как на рубашках его — ярлык,
а он, кажется, к сумасшествию моему не привык.

и я много читаю, далеко, на свой волне,
он говорит что-то вроде «ты перестала рыдать во сне…»
а мне страшно признаться, что с ним я хожу по луне,
я без слов провожу языком по его спине.

Ты горький, как мои взгляды, как яд,
Цианид, что храню я в ванной на верхней полке,
Как мечты о счастье, как прошлый март,
Ты колючий, как ветви декабрьской елки.

У тебя в карманах часто звенят ключи,
С безымянного смотрит она, совсем чужая.
Я прошу тебя: «Обними меня и молчи».
Понимаю всё, я ведь совсем большая.

Ты сжигаешь меня, плавишь лёд изнутри,
У тебя глаза старой больной собаки.
«Слушай, деточка, смотри на меня, не юли…»
Ваша любовь — сплошные большие враки.

Что ты нашел во мне, славный мой?
Я истеричка и, совершенно некстати, ведьма.
Давай вместе подышим, отвези меня не_домой.
У меня в груди от прошлых – таких же – клейма.

Что ты знаешь о том, что у меня на душе?
Что ты хочешь сказать после каждой последней ночи?
Я перестала любить, слышишь, давно уже…
Милый мой, чего от меня ты хочешь?

не трогай, пожалуйста, мой рояль.
и пальцы мои не тронь.
ты врешь, что тебе бесконечно жаль,
я руки сую в огонь.

вокзал провожает лишь криками птиц,
их голос — тебе под стать.
я прячусь за краешком лунных лиц.
тебе меня не достать.

я бью по щекам, по своим, рукой.
разбитые губы в кровь.
поверь мне — ты здесь не один такой.
но только к тебе — любовь.

Я слишком много думаю и слишком глубоко копаюсь в своих же внутренностях.
Вытаскиваю наружу их, просвечиваю, словно рентген.
Мои мысли пять лет назад меня взяли в плен.
Это Антисчастье. Новый, доступный лишь мне ген.
Это как обертка конфеты — снаружи красиво, внутри сладко, но всюду лишь пустота.
Я хотела бы завести мужа, но не могу позволить себе даже кота —
Даже кот уйдет от меня через пару суток.
Вот такой нереально короткий временной промежуток,
Я же серьезно, понимаешь, мне совсем не до шуток.
Что до всех предыдущих, то там был один ублюдок, один мучитель и горсточка слабаков.
Был любитель вина, любитель комедий и один — звезда кабаков.
Мне хватило до горла этих вычурных чудаков.
Собрала свою душу, уехала к морю залечивать швы.
А у моря — сплошное горе. Каждый встречный — со взглядом совы.
Каждый новый — страшнее, чем все, кто был.
И ты знаешь. Самое жуткое.
Меня никто. Никогда. Не любил.

Я просто с Вами. Ночь. Сидим втроем.
Все в разных городах, но всё же рядом.
Молчим. Все о своём, но об одном.
Когда есть Вы — мне никого не надо.

У каждой — боль и неизменно чай,
От слез соленый. Под рукою — спички.
Друг другу электронное «мечтай!»
Любить вот так уже вошло в привычку.

Три к одному. На всех — одна весна
И пожелтевшие от времени открытки.
Я в Вас так бесконечно влюблена…
От сердца к сердцу — шелковые нитки.

Всю ночь один трек на повторе. В пять утра в трубке теплый голос — у него междугородний автобус, у меня бессонница. Без лица рядом не спится. Никак не могу напиться — вишневый сок будто яд. Это боль в тысячу киловатт. От нее не спасет медбрат. Улица Ленина, пятый этаж. Ты рад? Мои мысли выходят в тираж, вокруг — бешеный ажиотаж. Мир не наш. Пора привыкать. Не вникать в переменчивость душ, рисковать. Ты не друг и, по счастью, не муж. По щекам течет тушь. По глазам чья-то ложь. В пальцах стоны и нож. Я не стою и грош. Хочешь — режь, только душу не трожь. У меня в груди брешь. У тебя — свет надежд. Мой последний причал. Мой финальный рубеж. Ты не хочешь? Не ешь. У него в пять вокзал. Мне не хочется. Правда. Чтобы он уезжал.

руки впитали боль, как губка, в пальцах зажата телефонная трубка. капитанская рубка и я в ней одна. я сама по себе война. я — огромнейшая страна. а внутри меня смерть, обиды, минеральные индивиды и прочий хлам, только я вам его не дам. мои беды напополам расколю, ни кусочка не подарю. отведи меня к алтарю? я горю, ты же видишь — я вся горю. выручай… покажи, как цветет молочай и … почаще. по мне. скучай.

Самолеты улетают в Лондон, Париж, Неаполь.
А тебе — лишь бы не плакать и позабыть.
Бросила небо в грязь, сигареты на пол.
Только бы не курить больше, только бы не курить.

О, мой Голубоглазый Принц!
Куда же ты пропал?
Исчез с прочитанных страниц,
Ни слова не сказал.

Закрыть глаза велел, платком
Мне слёзы вытирал.
Спросил: «Ты плачешь? Но о ком?»
А после замолчал.

И я молчала. За стеной
Опять играл рояль…
А я-то думала — ты мой…
Шепнула: «Принц, мне жаль…»

В Зашторьи мягко дрогнул свет…
Я снова отвлеклась…
Пока ты мне читал сонет,
Любовь оборвалась…

О, мой Голубоглазый Принц!
Вернись! Я всё прощу!
Ведь я тебя средь тысяч лиц
Уж двадцать лет ищу…

А у Него такие руки, такие плечи…
И пальцев нежность легла на шею…
Я им болею. Он меня лечит.
Разлуки муки канули в Лету,
А я всё жду от Него два слова — Его ответа.
И телефонный, такой прохладный, такой забавный
Струится голос и мне не надо…
И мне не больно, но сжалось сердце.
Вот так — на рану, да черным перцем.
А Он хохочет, читая тайны в моих глазах
Как всегда — случайно,
Почти печально и много чая…
Его Шесть букв обнимают сладко
И всё с Ним гладко и без истерик…
Давай проверим?
Глядит украдкой, слегка прищурясь,
А я зажмурюсь, кивну и после
Пойду на кухню, Он будет возле
Молчать дыханьем,
Потом обнимет, как на прощанье,
Волос губами слегка коснется,
Шепнет «Ты Ведьма» и рассмеется.
И в пять — я плачу — опять проснется.
Ключицу пальцами погладит нежно…
Мне с ним спокойно…
А там — за шторой —
Ноябрь Снежный…
Он — Тот, Который…

Не ищи меня здесь, меня нет.
Я на первых страницах газет
С заголовком «Пыталась летать».
Меня больше не стоит искать.

Это не любовь, нет.
Это просто болевой шок.
Улыбаясь, я плачу.
Нелогично, правда, дружок?

Полупустые стаканы отчаянно защищаются,
А я допиваю до дна карюю горечь чая.

Раскрой вены — может, ими увидишь меня лучше, чем глазами.
Я ведь скучаю и плачу навзрыд часами.
Я бы грела тебя своими темными волосами
И задыхалась, крича зверинными голосами.

Опаздывая каждые полчаса на электричку,
Я больше всего похожа на некрасивую птичку,
А ты говоришь: «О, да ты ненормальна, сестричка!»
И как жалюзи открываешь-закрываешь реснички.

Я до сих пор каждую ночь вижу цветные как в детстве.
И слабее с каждым ударом колотится сердце.
Я так хотела схватить тебя и завернуть в полотенце,
Но мой одинокий город заполнили мегагерцы…

Я как-то раз нашла твою тетрадь.
Обычную почти, но со стихами.
Теперь могу хоть до утра читать,
А ты когда-то посвятил их маме.

Твои рисунки, знаки на полях,
Как будто я твои ладони глажу.
И вижу я печаль в больших глазах…
Твоих глазах, что о любви расскажут.

Я так люблю ее, твою тетрадь…
Красивые, в разлет, родные строчки.
И очень хочется когда-нибудь узнать,
Что хоть одну ты написал для дочки.

Снова черным подведу глаза.
Чтоб не плакать – самый верный способ.
Мне с тобой и говорить нельзя,
Уж не то, чтоб задавать вопросы.

Улыбнусь себе в который раз –
Отразится в зеркале смятенье.
Ну а мне б придумать пару фраз,
Чтобы просто попросить прощенья.

Я босая буду танцевать
На продрогших зимних тротуарах.
Ты же будешь вновь меня искать
И читать. В своих же мемуарах.

Напишу последнее письмо.
На обветренной бумаге – пара строк.
Знаешь, мы увидимся весной,
Если этого опять захочет Бог.

И мне лучше не знать, кто спит в твоей постели
И уж тем более, кто там в твоей голове.
Знаешь, мой свет, я ведь совсем не болею,
Но почему-то все чаще пишу о тебе.

Братец, послушай, во мне только хаос и полночь.
Не обессудь, если что, я тебя не корю.
Мне не поможет твоя «медицинская скорая помощь»,
Мне станет лучше тогда, когда скажешь «Люблю».

Господи, я же хочу лишь снимать закаты.
Хочу только пальчики у виска.
Господи, что ты, я правда рада.
Не смотри, что в глазах тоска.

ПлАчу я? Нет же, нет, ни капельки.
Аллергия просто, просто опухший рот.
Господи, что ты со мной как с маленькой?
Я довольно взрослый смешной джекпот.

Улица стелется под ноги, видишь, Господи?
Чувствуешь, как безумно саднит во рту?
Души мнутся, сворачиваются, как простыни.
Господи, что забыли мы здесь, в аду?

Знаешь, ключи у зеркала, в спальне свет.
Господи, приходи, пожалуйста, помолчим.
Я расскажу тебе Самый Большой Секрет.
Ну а что делать со мной – завтра давай решим.

Давай, ставь на мне свои клейма, мальчик.
Знаешь, уже не выдохнуть эту боль.
Я – уморительный кролик, а ты обманщик,
Но для кого-то единственный ты, герой.

Роли сыграли классно, нам снова верят,
Только горчит в груди от зеленых глаз.
Я стекаю спиной по знакомой до боли двери…
Ну скажи мне, что всё это не про нас.

Ярко-бордовый ворот твоей рубашки.
Нет, не сдержу себя снова, начну кричать.
У тебя, милый ангел, дьявольские замашки.
Ставь на сердце мне огненную печать.

Тонкая нитка губ, бесконечный полдень.
Я бы хотела просто уткнуться в твое плечо.
Ты же болен, мой нежный, ты мною болен,
Своим диким, но ласковым палачом.

Твои глаза, как китобойный крюк,
Вспороли брюхо маленькой ундине.
Смахнул пылинки с темно-серых брюк,
Оставил умирать в бордовой тине.

Русалка плачет, автор не придет.
Он ее проклял, мерзкую девчонку.
Из ее рта уж хлещет черный йод,
А ты снимаешь все на кинопленку.

Погибель-мальчик, свет на чердаке,
Коробка писем. Вскрытых. Электронных.
Две сотни слов на тонком языке
И китобойные крюки в глазах бездонных.

Целься в меня, мой возлюбленный, целься.
Я – утомленная роза, цветок Парацельса.
В венах моих электрическим током разлейся,
Лаской моей как водой родниковой напейся.

Кайся мне, мой единственный, кайся.
В кожу словами и ритмами больно впивайся.
Если уходишь хоть раз – больше не возвращайся.
И никогда не рыдай. Не рыдай. Наслаждайся.

я слабей, чем казалось,
я готова заплакать,
я готова пролиться слезами в тебя…
прорасти в тебе болью,
той, что в ранах от соли..
я готова на многое просто любя.

я нежней, чем бывала,
когда я засыпала
на тебе не знакомом горячем плече.
десять суток в нирване,
хвоей пахнущей ванне…
и следы не от крови на блестящем мече.

я смешнее чем раньше,
когда больно от фальши,
я почти что свихнулась от взглядов твоих!
нарисуй на мне маски,
вбей под кожу мне краски,
чтобы неба полоски только нам на двоих…

я глупее, чем кто-то,
кто влюблен в идиота,
потому что влюбленной меня не назвать..
я безумная Ильза,
потерялась, как гильза,
и меня никому никогда не обнять…

я ехидней, чем надо…
я под сводами ада
продолжаю глаза твои видеть во сне…
ты меня не забудешь,
ты меня не разлюбишь,
ты вернешься однажды не к ней, а ко мне…

я слабее, ты видишь,
знаю, что ненавидишь,
но меня в эту ночь ты к себе позови…
я примчусь, ты же знаешь,
ты же сам выбираешь
не слепые победы, а ресницы мои…

нелепые фото
-ты меня любишь?
-а кто ты?
не целует в губы, не ждет и похоже, не любит.
вот такой недо-водоворот чувств в природе.
ревность к его свободе, его любимым, чужим звонкам.
-дорогая, эй, как ты там? ты меня вообще слышишь?
вспоминает о своих бывших, ненависть через раз.
всё, дорогой, я — пас. нежность не на показ.
самобичевание — тоже.
неужели есть кто-то дороже?
нет,
только не это,
Боже.
«Абонент недоступен, перезвоните позже», а лучше бы никогда.
проводите меня, господа,
до метро, до америки, хоть куда-то.
и никогда не зовите обратно.
акцентированное стаккато,
недописанная нотная мини-тетрадь.
что мне делать осталось? лишь умирать,
целовать бинты на его руках,
оставлять себя в дураках, задыхаться и превращаться в прах.
обливаться пОтом, но можно и кровью,
убивать одиночество дробью.
выстреливать в яркость глаз,
танцевать под хрипящий джаз на твоих пластинках и ребрах,
извиваться коброй, глотать текилу и страх.
что-то не так, монарх?
я запуталась в куполах, в родинках на твоей груди.
ты не люби меня.
но только не уходи.

Кафельное небо, глянцевое тело. Я — девочка из воска и шариков хлеба. Мои голодные вены, сухие скулы. Я не пиранья, правда, я не акула. У меня просто немые губы и слепые скулы. Я рот открыла, тебя вдохнула. Мечтами глотку тебе проткнула — плюешься кровью. Пошел ты к черту с моей любовью.

Истерика. Но я не истеричка.
Ты в моей жизни новая страничка.
Пишу тебе я на бумаге строчки,
Ложатся буквы в клеточки листочка.
Прощание. Но я же не прощала?
Я ничего тебе не обещала.
Не обещала чувств тебе безбрежных,
Теперь тону в глазах твоих я нежных.
Красивая. Но ты же не заметил.
Ты ведь свободен, словно в поле ветер.
Ты не такой как все, как остальные.
На сердце у тебя замки стальные.
Ты в моей жизни новая страничка.
Истерика. Но я не истеричка.

Мы заасфальтированы в небо.
Колют облака до крови руки.
Ты со мной как будто бы и не был…
Вот такие вот смешные глюки.

Мы вдавились в землю до упора,
Травы щекотали нам ладони…
Может быть, увидимся мы скоро,
Может быть, меня никто не тронет.

Мы любили до потери пульса,
Мы остались рядом и … навеки.
Разбавляли радугой эмульсию,
Изнутри раскрашивали веки.

Мы печальны. Это ненадолго!
Знаешь, скоро снова будет лето…
А в моей душе теперь иголка…
Ну а наша песнь еще не спета…

Где тебя носит? Черти в моем аду
Грешников третий раз уж зовут на ужин.
Если б сказал: «Сегодня я не приду» —
Сделала б вид, что не очень-то ты и нужен.

Где тебя носит? В тесном моем мирке
Даже не Бог, просто его заместитель,
Шепчет мне: «Деточка, на волоске
Ты и твой неудачник-ангел-хранитель!»

Где тебя носит? Нет, я, конечно, не жду.
Мне до тебя никакого по сути нет дела.
Только все черти в тесном моем аду
Ждут тебя обреченно и огалтело.

Сердце бьется лисой, что охотники гнали в яму,
А загнали в несбыточный лисий рай.
И вот если попросят, чтоб я сказала прямо,
Я отвечу, что прошлым утром зашла за край.

Что красивый мальчик со взглядом мага,
С током в пальцах и молниями во рту
Раскопал лисью норку на дне оврага
И нащупал там мое сердце и пустоту.

Что Красивый мальчик совсем не струсил,
Моих лис не бросил и не пытал:
Нарядил в любовь, исполнял им блюзы –
Лисы хищный спрятали свой оскал.

Этот славный мальчик, как Свет, прекрасный
Превратил мои льды в безудержные моря.
Со вчерашнего дня мне стало предельно ясно –
Мальчик, лисы – твои, да и я теперь тоже твоя.

В твоем голосе, мой любимый,
Нет места фатальной грусти.
Я же тебе обещала —
Поиграет, пройдет, отпустит.

Сама понаставила точек
И сжала себя в кулак.
«Отпускает?» — Да нет. Ты знаешь,
Никак.

Милый друг, ничто не имеет смысла.
Разговоры утратили темы, а я – тебя.
Молоко на теплой кухне под утро скисло.
Шло четырнадцатое ноября.

Я буду долго помнить его таким —
Чуть сонным, небритым, порой усталым.
Как он касался моей руки,
Как я на фронт его провожала.

Я буду помнить, как он писал,
Что небо — дом его самолета,
Что там, на войне, тоже цветет сандал,
Что умирать ему неохота.

Я долго буду помнить о высоте,
Им, утомленным, с упорством взятой.
я буду гордиться и ждать весны,
Что будет дальше, за сорок пятым.

Я буду помнить, как он погиб —
Три раза о нем мне шли похоронки.
И буду верить сквозь полувсхлип,
Что я дождусь своего ребенка.

Бог нас катает на чертовом колесе.
Ждет, когда не удержимся, упадем.
Мы несемся наверх по радужной полосе,
Мы стремимся вниз под млечно-пустым путем.

Бог улыбается, смотрит, как на котят,
Что барахтаются в холодной воде, крича.
Его кожа блестит, глаза у Него горят.
Их не трогает ни беспамятство, ни печаль.

Богу жаль нас, правда, пронзительно жаль,
Но мы выбрали вместо рая вот эту жизнь.
Мой хороший, перелистни календарь
И покрепче, пожалуйста, ты держись.

Мама мне тянет терпкий зеленый чай.
Солнце же тянет ладони в веснушках к ней.
Мама мне говорит: «Что? Сидеть? Скучать?
Милая, так бессмысленней и больней!»

Мама усталая. Хмурится, напряжена.
На кухне с посудой вместе дает концерт.
Мама льет мед сквозь тающий рафинад,
Мама готовит — в этом она эксперт.

Нежно целует в голову: «Дочь, ты как?»
Мамочка. Я над пропастью, но во ржи.
Если обнимешь, как в детстве, вот точно так,
Будет, поверь, мне значительно легче жить.

мальчик сутулит спину, вдыхает дым.
меня дико кроет от его глаз и пальцев.
мальчик, будь вечно честным и молодым.
давай не оставим нашу любовь скитаться.

нет, не смирилась. декабрь как сладкий джем
мы его мажем на наши смурные лица.
мальчик, мой мальчик, можно тебя я съем?
он хищно смотрит глазами дурной лисицы.

мальчик сдвигает брови, рифмует нас,
словно мы две строки одного романса…
мальчик сжимает пальцы, включает джаз,
нет. устоять рядом с ним — ни единого шанса.

мальчик красив, так, что хочется пить и петь,
время от времени жаться к груди и плакать.
мальчик, давай нас не поцелует смерть?
мальчик, давай никогда не начнется слякоть?

он улыбается, плавит мед, лед и ртуть.
я, одичалая, нервно кусаю губы.
он ни меня, ни себя не смог обмануть.
мальчик влюблен. мальчик меня погубит.

Любимый, береги себя.
Когда взрываются снаряды,
Когда весь мир в кольце блокады
И плачут женщины скорбя,
Любимый, береги себя.

Любимый, береги любовь.
Пусть все вокруг огнем обьято,
Пусть твоя плоть из стекловаты
И пусть внутри застыла кровь,
Любимый, береги любовь.

Любимый, береги мечту.
Когда синь неба под ногами,
Когда встречаешься с врагами
В разбитом аэропорту,
Любимый, береги мечту.

Любимый, береги себя.
И знай, что я — всегда с тобою,
Я — твои крылья за спиною,
Твоя цветущая земля.
Любимый. Береги себя.

Моих любовей было — с два десятка
И ни одной такой — на миллион.
Но я сегодня перепутала перчатки
И в этом виноват, конечно, Он.

Его глаза чуть лисьи, голубые,
Его сутулость, руки и спина…
Я их увидела и чувствую: впервые
Я не влюбилась. Я сошла с ума.

Касанья взглядов, их переплетенья —
И в феврале я чувствую весну.
И каждый день — как будто день рожденья,
И я опять сегодня не усну.

Внутри поет, казалось бы, немое.
И я живу опять, опять дышу.
И в небо глаз лазурно-голубое
Своими изумрудными гляжу.

Моих «любовей» было — 10 сотен,
А, может, не случилось ни одной.
Но этот человек из снов и плоти
Помог мне стать сияющей звездой.

Похожие сообщения

Оставить комментарий

Войти с помощью: