НОВОЕ ИЗ ЖИЗНИ ОЛЬГИ БЕРГГОЛЬЦ

К 3 марта — Всемирному дню писателя — в библиотеке была организована выставка «Женские лица российской прозы», которая функционирует и сегодня. На стеллаже, где размещены произведения Виктории Токаревой, Татьяны Толстой, Людмилы Улицкой, Галины Щербаковой пустует место – ранее здесь стояла книга Ольги Берггольц «Ольга. Запретный дневник». Сегодня это произведение востребовано, оно не залёживается на полках. По словам Антонины Лукиничны Гришаковой, заведующей библиотечным отделом, они о книге узнали случайно:
— Один из читателей спросил её, сказал, что очень хочет почитать. У нас в наличии были только стихи Ольги Берггольц. Мы сразу же в интернете нашли книгу «Ольга. Запретный дневник» и выписали. Хочу сказать, что неплохо знаю эту эпоху по другим произведениям и с уверенностью могу сказать, что так проникновенно её никто не описывал.
Дневники состоят более чем из 70 тетрадей. Они пролежали в государственных и семейных архивах до 2008 года. Почему? Ответ прост: на всех этапах перемещения архива можно было услышать: «Дневники содержат криминальные вещи. С целью сохранения доброго имени поэтессы и для безопасности государства дневники срочно надо закрыть». Все панически боялись, что дневники Берггольц будут опубликованы.
Она убеждённая комсомолка и коммунистка по ложному обвинению полгода просидела в тюрьме. Ольга Берггольц не описывает процесс допроса, а просто констатирует факт, что она, будучи беременной, во время допросов потеряла ребёнка. Читателю только приходится догадываться, в какой форме он проходил. После реабилитации, на свободе, её не покидали мысли о друзьях по несчастью:
«Додик писал Сталину о своем брате, о том, как его пытали, — ответа не получил. Рымшан писал тому же Сталину о своей жене — ответа не получил. Помощи не получил. Ну, для чего же писать мне? Утешить самое себя сознанием своего благородства?
Потому что мысль о том, что я не написала до сих пор Сталину, мучит меня как содеянная подлость, как соучастие в преступлении… Но я знаю — это бесполезно. Я имею массу примеров, когда люди тыкались во все места, и вплоть до Сталина, а «оно» шло само по себе — «идёть, идёть и придёть».
В общем, «псих ненормальный, не забывай, что ты в тюрьме…».
Боже мой! Лечиться, что ли? Ведь скоро 6 месяцев, как я на воле, а нет дня, нет ночи, чтобы я не думала о тюрьме, чтобы я не видела ее во сне… Да нет, это психоз, это, наверное, самая настоящая болезнь…»
В блокаду Ленинграда Ольга Берггольц работала на радио, своими передачами и стихами поддерживала земляков, которые в благодарность называли её «блокадной Мадонной». В дневнике же поэтесса ни разу не написала о том, что хочет есть, что холодно, о бытовых трудностях, но много места уделила описанию смерти мужа, аресту отца. Отец, Фёдор Берггольц, за отказ стать осведомителем в марте 1942 года был выслан из блокадного Ленинграда органами НКВД в Минусинск.
«Папа — военный хирург, верой и правдой отслужил Сов. власти 24 года, был в Кр. Армии всю гражданскую, спас тысячи людей, русский до мозга костей человек, по-настоящему любящий Россию, несмотря на свою безобидную стариковскую воркотню. Ничего решительно за ним нет и не может быть. Видимо, НКВД просто не понравилась его фамилия — это без всякой иронии.
На старости лет человеку, честнейшим образом лечившему народ, нужному для обороны человеку, наплевали в морду и выгоняют из города, где он родился, неизвестно куда.
Собственно говоря, отправляют на смерть. «Покинуть Ленинград!» Да как же его покинешь, когда он кругом обложен, когда перерезаны все пути! Это значит, что старик и подобные ему люди (а их, кажется, много — по его словам) либо будут сидеть в наших казармах, или их будут таскать в теплушках около города под обстрелом, не защищая — нечем-с!»
О себе она пишет мало, но даже этого достаточно, чтобы понять весь ужас её положения. Когда сестра после блокады Ольгу Берггольц привезла в Москву, у неё живот был так вздут, что она думала, что беременная, и серьёзно готовилась стать матерью.
По мнению А. Л. Гришаковой, эта книга учит стойкости, преданности своим убеждениям вопреки всему. Она оставалась комсомолкой и коммунисткой до конца жизни:
«Я покалечена, сильно покалечена, но, кажется, не раздавлена. Вот на днях меня будут утверждать на парткоме. О, как страстно хочется мне сказать: «Родные товарищи! Я видела, слышала и пережила в тюрьме то-то, то-то и то-то… Это не изменило моего отношения к нашим идеям и к нашей родине и партии. По-прежнему, и даже в еще большей мере, готова я отдать им все свои силы. Но все, что открылось мне, болит и горит во мне, как отрава».
Дневниковые записи Ольги Берггольц стали доступными недавно, как и многие другие документы. Возможно, в скором будущем они пополнят пробелы в истории нашей страны.

Светлана Григорьева

Похожие сообщения

Оставить комментарий

Войти с помощью: