Александр ВАСЮНОВ

Слёзы ветерана

Иногда за содеянное лучше понести наказание сразу, чтобы запомнилось на долгие годы.
Как всегда, на праздничный день была увеличена плотность нарядов милиции на улицах города. И оперативная группа  тоже была в расширенном составе. Дневное мероприятие по празднованию Дня Победы проходило около городского памятника солдатам Великой Отечественной, и прошло оно спокойно или, как у нас говорили,  штатно, без проблем. Личный состав, задействованный на охране общественного порядка, был распущен по домам. Остались только те сотрудники, у которых было очередное дежурство.
Мне, начальнику штаба, в этот день пришлось быть оперначальником со всеми вытекающими отсюда последствиями. Все было спокойно.
Но уже в сумерках в отделение вошёл ветеран Великой Отечественной войны. Сухощавый старик в строгом костюме, увешанном медалями, был в крови. Губы и руки трясутся, на глазах слезы.
Оказывается, этот уважаемый и заслуженный человек вечером решил навестить своих детей, внуков и родственников, живущих за речкой. Где-то недалеко от «сорокалетки» девятиэтажного общежития к нему подошли трое молодых людей. Они начали хохотать над его наградами, потом попросили закурить. Получив отказ, начали бить старика по лицу, пока тот не рухнул на землю. Еще немного похамив, обидчики ушли в сторону общежития.
Дежурные милиционеры постарались успокоить ветерана, расспросили его о приметах хулиганов. Затем наружной службе и дежурному участковому инспектору было дано задание — найти эту троицу.
Потерпевший немного пришёл в себя, умылся, привёл в порядок свой костюм, награды и отправился домой. На предложение дежурного написать заявление старик ответил, что писать ничего не будет, так как, скорее всего, парни были просто пьяные и глупые: «Что с пьяных возьмешь? Проспятся завтра и снова умными будут».
Не было в ветеране агрессивности, а какая-то безнадежность и покорность. «Ничего не сделаешь, старик стал, за себя постоять не могу…» — так, наверное, думал ветеран, уходя домой с тоской и обидой в душе.
Он ушел. А мы, оставшиеся, сидели и чувствовали себя виноватыми. Хотелось растерзать этих сопляков, причинивших страдания бывшему фронтовику, да еще в такой святой день.
Через некоторое время хулиганов доставили в отдел. Сотрудники, задержавшие троицу, подтвердили, что это те самые парни, их опознал дед, которого они избили. Он как раз шёл мимо, отправляясь к своим детям, когда вели задержанных, но писать заявление не стал.
В комнате для задержанных молодые люди вели себя нагло и вызывающе. Агрессия из них валом валила. Непонятно было, то ли они обкурились, то ли чего-то выпили, что вызывало агрессию.
Один из задержанных грозился, что они еще разберутся с дедом.
-Жалко стало дать закурить, — орал он, — сигарету пожалел.
Сидевшие вместе с ними семейные дебоширы и хулиганы с неодобрением слушали его и внимательно смотрели на его собутыльников.
В их поведении сквозили наглость, цинизм и безнаказанность. Поняла эта хорошо одетая троица, что заявления на них нет, а значит, и привлекать не за что.
— Отпускай, начальник! — часто орали они с нагловатой ухмылкой.
Примерно через час или два в отделение вошли два дюжих мужика с кулаками, похожими на полупудовые гири, и потребовали отдать им хулиганов, обидевших их отца.
Мы их успокоили и сказали, что задержанных отпустим только через три часа пребывания в «обезьяннике», так как дольше держать не имеем права. Мужики спросили, во сколько их выпустят, посмотрели на часы, сказали: «Заявление писать не будем, так как папа не велел, сказал, что пусть живут, как жили. Бог их накажет». И ушли. Мы с дежурным переглянулись: «Надо же, какие спокойные. Не ругались, не хамили, не грозили».
Прошло три часа. Дольше задержанных содержать под стражей было нельзя, так как заявления на них не поступило, и основания для административного наказания не было.
Отпускал я их, а внутри всё клокотало, и с каким бы наслаждением надавал бы я этим соплякам за оскорбление ветерана, да еще и в такой святой день. Прочитал им мораль, что обижать пожилых людей нельзя.
Отпустил их и сам вышел на крыльцо, передохнуть и успокоиться. В темноте увидел: сыновья ветерана встретили обидчиков своего отца и потащили их за железнодорожную насыпь.
Позже я узнал фамилии и адреса этих молодых негодяев, но самих больше в городе не видел. Участковый из района Старого города, где они жили, сказал, что уехали они, все трое. Похоже, навсегда.
Возможно, всё это можно было бы квалифицировать как самосуд. Однако как было по-другому? Заявления нет, свидетельская база отсутствовала…
А хамство было наказано, здесь и сразу, без решения суда. И, похоже, что наука запомнилась этим негодяям.

Похожие сообщения

Оставить комментарий

Войти с помощью: